Из книжек про доброе светлое вечное, что каждый из нас читал в детстве, можно узнать, что существуют слова, которые намного важнее всех остальных. Слова эти могут обозначать весьма абстрактные понятия, но при этом имеют глубокий, почти сакральный смысл. А потому употреблять их следует крайне аккуратно, дабы не допустить их обесценивания. По крайней мере так я думал, когда мне было пятнадцать. Взять например слово дом. Не тот дом, который номер 17 по улице красномайской, а родной отчий дом, твое собственное жилище, собственноручно свитое уютное гнездышко. В этом Доме, возможно, живут твои родители, или твой любимый человек, а может ты один. Из него можно уезжать, чтобы скоро вернуться, а можно уйти навсегда, обменивая его на другое жилище, которое месяцы или годы спустя возможно станет твоим новым Домом. Но он непременно один, этот Дом.
Когда в 17 лет я уехал от родителей учиться в другой город, я долго не мог избавиться от подобного представления. Еще года два я продолжал употреблять слово Дом только в отношении квартиры своих родителей, где родился и вырос, а на вопрос "куда ты идешь?" неизменно отвечал "в общагу" или "в комнату". Но в какой-то момент ко мне пришло осознание, что постоянно называть место, где живешь, общежитием, комнатой, квартирой, очередным временным прибежищем, наконец, просто неудобно. А потому слово "дом" со временем приобрело значение сугубо функциональное. Место, где я на настоящий момент проживаю. Дом родительский же Домом, разумеется, быть не перестал.
Другое подобное слово - дружба. "Настоящий" друг - это тот самый, который шел за тобой, как в бой, и на которого можно положиться, как на себя самого. Соответственно, я был уверен, что друзей у меня нет. А если и есть, то один, в лучшем случае два. Подобная терминология казалась мне вполне жизнеспособной. Но в какой-то момент я обнаружил, что, во-первых, я сам едва ли соответствую подобному определению друга по отношению к кому-либо, а во вторых, называть достаточно близких людей, с которыми знаком не первый год, пренебрежительным словом приятель по меньшей мере некрасиво.
Ну и сложнее всего мои отношения складывались с самым избитым и замызганным словом - любовь. В детстве я конечно думал, что любовь - это, если не как в Ромео и Джульетте, то уж как минимум как в фильме Титаник. В результате всю старшую школу я ожидал, когда же эта самая Любовь придет. В конце концов, не с потолка же берутся все эти слезливые сентиментальные песенки для мальчиков и девочек из выпускных классов. Но ничего похожего на любовь из книжек и песен не происходило. Несколько безответных кратковременных влюбленностей и вот я уже первокурсник. Ни тебе серенад под луной, ни разбитых сердец, ни слёз в подушку. Когда же я, наконец, вступил в то, что можно было бы с натяжкой назвать любовными отношениями, я очень не хотел говорить ничего про любовь. Происходившее между нами, я определял как взаимная симпатия, сопряженная с сексуальным желанием. Никакой любовью там и не пахло. В итоге, впервые услышав "я люблю тебя", я, во-первых, был уверен, что это неправда, во-вторых, не знал, что на это ответить. Но в силу щепитильности момента, мне не оставалось ничего, кроме как сказать "я тебя тоже очень люблю". С тех пор мне пришлось повторить эту фразу много раз, по отношению к разным людям. При этом ни разу не делал этого искренне. Слово любовь стало для меня повседневным, так окончательно не утратив первоначального смысла.
Таким образом, можно сказать, что по мере моего взросления функциональность этих слов победила их сакральность. Но время от времени проскакивает мысль, что любовь как в Титанике, она еще впереди. Да и друг у меня, пожалуй, всего один, зато настоящий.